31.01.2019
«Вклад» централизованной экономики и рынка
Как мы вчера сообщили, в конце минувшего года в издательстве URSS (Москва) вышла новая научно-популярная книга В.И. Данилова-Данильяна и И.Н. Рейфа «Биосфера и цивилизация: в тисках глобального кризиса». Она исследует причины кризисного состояния окружающей среды в неразрывной связи с демографическим, социальным и другими его аспектами и рассматривает пути предотвращения экологической катастрофы, в которую этот кризис угрожает перерасти. Предлагается целостное (универсальное) осмысление проблемы, позволяющее связать воедино понимание биосферных процессов, роли и места в них земной биоты и того разрушительного потенциала, который несёт с собой человеческая деятельность. Показана также исключительная роль природных экосистем в поддержании стабильности окружающей среды, которая не может быть восполнена никакими человеческими технологиями.

Авторы любезно предоставили ресурсу ЭКО.ЗНАЙ фрагмент 5-й главы своей новой книги, которого не было в предыдущем издании.


* * *


«Перепроизводство цивилизации»: кризисы внутренние и кризис внешний. – Прецеденты государственного регулирования рынка – Общепланетарный орган стабилизации окружающей среды, ответственный перед биосферой

В одном из итоговых документов Конференции по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро 1992 г. говорится, что линия мирового развития как способа удовлетворения растущих потребностей человечества вошла в глубокий конфликт с окружающей средой. И чтобы отвести его от опасной черты, необходимо направить это развитие в какое-то более упорядоченное и безопасное русло.

Ведь до сих пор оно имело по преимуществу стихийный, неуправляемый характер, что, кстати, и послужило отправной точкой для критики капиталистической системы К. Марксом и его последователями. Противопоставляя ей разумно устроенное бесклассовое общество будущего, они мыслили его функционирующим по единому плану и координируемым из единого «мозгового центра». И потребовалось более семидесяти лет, чтобы окончательно развеять иллюзии вокруг этого волюнтаристского проекта. А поразительная жизнестойкость, продемонстрированная рыночной экономикой, ее способность к самоисцелению, обнаруженная в самых разных критических ситуациях (Веймарская республика 1920-х гг. в разоренной войной Германии, НЭП в послереволюционной России, «экономическое чудо» Японии и Западной Германии 1950–1960 гг., словно Феникс из пепла, возродившихся после катастрофического поражения во Второй мировой войне), окончательно закрепили за ней право на монопольное положение в мировой экономике.

Но можно ли и дальше смотреть на неё как на панацею от всех бед, подстерегающих время от времени человечество? И сумеет ли она и на этот раз отвести человечество от опасной черты? Увы, вопросов куда больше, чем ответов, и большинство из них так или иначе вертится вокруг глобального экологического кризиса, не случайно считающегося главным вызовом цивилизации. Ведь трудно отрицать, что именно рыночная экономика подстегнула в своё время процесс разрушения окружающей среды на планете. Правда, государства-флагманы рыночной системы первыми и осознали всю серьёзность экологической угрозы, поставив на повестку дня задачу устойчивого развития.

Но вот тут-то и начинается пробуксовка. И тем ощутимей, чем дальше в практическую плоскость смещается вопрос о реализации этого беспрецедентного проекта. Становится, в частности, всё более очевидным, что трудности эти в значительной мере обусловлены самой спецификой рыночной экономики, какими-то имманентно присущими ей чертами. И чтобы подняться над корпоративными и узко национальными интересами, над рыночным эгоизмом и заботами сегодняшней выгоды, ей нужно в известном смысле переступить через самоё себя и через некоторые основы своего почти четырёхсотлетнего существования. А ведь именно этого, очевидно, требует от неё задача перехода к устойчивому развитию.

И в этой связи хотелось бы обратить внимание на всё чаще раздающиеся голоса (причём не только из прокоммунистических кругов), ставящие под сомнение основу основ экономической рыночной системы — парадигму свободного, неуправляемого развития. Так, авторы второго доклада Римскому клубу «Человечество на перепутье» М. Мезарович и Э. Пестель, анализируя поведение компьютерных моделей, ещё сорок лет назад пришли к выводу, что стихийное развитие мировой экономики в современных условиях не только нерационально, но и прямо опасно [Mesarovic, Pestel, 1974]. И тут есть над чем задуматься.

Ведь частное предпринимательство основано на конкуренции свободных товаропроизводителей и, следовательно, стихийно по самой своей природе. И, как и всякая стихия, лишь до известной степени подвластная прогнозированию и управлению, оно несёт в себе как созидательное, так и разрушительное начало. Примером последнего могут служить хотя бы периодические кризисы перепроизводства, сотрясавшие Западный мир вплоть до Великой депрессии 1929–33 гг., причём лекарство от них было найдено только с введением более жёстких правил игры для бизнеса.

Однако сегодня мы являемся свидетелями уже не внутреннего, а внешнего по отношению к данной системе кризиса, который, будучи по своим проявлениям экологическим, является вместе с тем и кризисом «перепроизводства» самой цивилизации. Да, как в той сказке братьев Гримм про волшебный горшочек каши, её стало слишком много для нашей планеты, и она полилась через край, заливая окрестные дворы и улицы, а с ними и всю окружающую среду. Только сумеет ли современная цивилизация, оставаясь в этом своем «стихийном качестве», как-то обуздать, ограничить саму себя? Кстати, в сказке это было сделано кем-то извне — хозяйкой горшочка, успевшей вбежать в дом и прокричать те самые волшебные слова: «Раз-два-три, больше не вари».

Но если и дальше продолжить нашу аналогию, то не логично ли допустить, что и рыночная экономика в условиях надвигающейся экологической угрозы также нуждается в ком-то, стоящем вне системы, кто мог бы задать ей внешние ограничительные параметры. И чтобы эти внешние ограничения, не подавляя её активного, жизнетворческого начала, позволили бы ввести её развитие в разумно упорядоченное, безопасное русло. Как заметил по этому поводу Г. Дейли, на рынок как механизм размещения ресурсов и распределения доходов можно полагаться только в рамках предписываемых ему экологических и этических границ. «В этих рамках рынок свободен, но ему не должно быть позволено устанавливать свои собственные границы» [Daly, 1977].

И здесь нельзя не вспомнить, что прецеденты такого рода в истории уже бывали и что либеральная экономика вполне успешно функционировала в условиях государственного, то есть навязанного ей извне, жёсткого регулирования. Правда, почти все такого рода примеры, не считая, пожалуй, НЭПа, были связаны с введением военного положения. Так, в Великобритании в годы Второй мировой войны осуществлялось централизованное регулирование рыночной экономики. При этом последняя не только прекрасно справилась с оборонными задачами в условиях морской блокады, но и сумела обеспечить населению воюющей страны вполне достойный уровень жизни, резко контрастировавший с тем, что даже в самом глубоком тылу имели жители Советского Союза с его плановым обобществленным хозяйством. В те же годы в Японии были отстранены от управления своей собственностью владельцы крупных предприятий, причём без какой бы то ни было национализации — эту функцию перепоручили государственным чиновникам.

Однако сегодня, в условиях глобальной деградации окружающей среды, когда под вопросом находится судьба всей мировой цивилизацией, речь, по-видимому, должна идти о централизации несколько иного уровня. Потому что биосфера, представляя собой единый и неделимый ресурс человечества, а вернее — всех обитающих на Земле биологических видов, не может быть разъята на региональные и государственные «квартиры», хотя поползновения такого рода наблюдаются постоянно. Ведь большинство стран по традиции все ещё рассматривают своё природное окружение не как неотъемлемый элемент биосферы, а как безраздельно принадлежащее им достояние, руководствуясь, очевидно, представлениями полувековой давности. А уж чьи только интересы не обслуживаются в ходе осуществления этой «независимой» экологической политики, остаётся порой лишь догадываться. И всё это имеет, конечно, весьма слабое отношение к тому, что следует понимать под устойчивым развитием.

Так что если не закрывать глаза на проблему, а подходить к ней со всей необходимой ответственностью, нельзя не признать, что наделённый соответствующими полномочиями международный наднациональный орган, который последовательно проводил бы в жизнь научно обоснованную программу стабилизации глобальной окружающей среды, необходим мировому сообществу как воздух. Причём проводил бы её в интересах, прежде всего, самой биосферы (а значит, и человечества в целом), а не отдельных геополитических, этнических, конфессиональных, корпоративных и других группировок. Называть ли его Всемирным правительством или как-то ещё, но некоторые его функции хотелось бы очертить здесь хотя бы пунктирно.

Это, например, экологический мониторинг и контроль за состоянием окружающей среды на планете (своего рода планетарный комгидромет», только наделённый значительно бóльшими полномочиями, чем нынешний ЮНЕП). Это право вето на технологии и проекты, противоречащие интересам глобальной стабильности («планетарная экоэкспертиза»). Разработка социальных и эколого-экономических индикаторов устойчивого развития, имеющих силу правовых норм («планетарный комстандарт»). Планирование рекультивации земель и восстановления естественных экосистем по странам и континентам. Установление квот на энергопользование, выброс парниковых газов и других загрязнителей глобального характера. Определение размеров отчислений во всемирный фонд поддержки слаборазвитых стран, находящихся в тисках продовольственного, демографического или экологического кризиса, и т. д.

Впрочем, будем реалистами: сегодняшнее мировое сообщество явно ещё не созрело для таких капитальных мер. Ведь они предполагают добровольный отказ от известной части своего национального суверенитета, а суверенитет — это, увы, святое и едва ли не самый болезненный пункт в сфере межгосударственных отношений. Хотя, как писал по этому поводу основатель Римского клуба Аурелио Печчеи, «принцип национального суверенитета оказывается в первую очередь весьма выгодным его самым ревностным защитникам — правящим классам. Ведь суверенное государство — их вотчина. Вся помпезность и внешний блеск, все пышные слова и витиеватые украшения, скрывающие за собой узкий эгоцентризм, вкупе со связанными с этим имущественными интересами — все это как нельзя лучше служит корыстным целям правительств…» [Печчеи, 1980, с. 285]

А английский историк Арнольд Тойнби высказался на этот счёт ещё более категорично: «…Сила поклонения культу национального государства вовсе не свидетельствует о том, что национальный суверенитет действительно представляет собой удовлетворительную основу политической организации человечества в атомный век. Истина как раз прямо в противоположном <…> в нашу эпоху национальный суверенитет, по сути дела, равносилен массовому самоубийству» (цит. по [Печчеи, там же, с. 227–228]). И это, заметьте, сказано задолго до осознания масштабов нынешнего глобального кризиса.

И всё же глубокая демократизация общества даёт некоторую прививку от подобного рода «национальных комплексов», а иначе мы едва ли бы оказались свидетелями рождения нынешней единой Европы. Однако и тут, к сожалению, есть свои подводные камни, которые могут сыграть не последнюю роль на этапе перехода к устойчивому развитию. Ведь последнее неизбежно потребует от населения развитых стран готовности к известному самоограничению, без чего невозможно было бы прийти к сколько-нибудь приемлемому компромиссу с природой. Но соступить с достигнутого жизненного уровня, даже если это означает отказ от целого ряда очевидных излишеств, психологически очень не просто, особенно если данный шаг не диктуется такими убедительными для всех мотивами, как военное положение, экономический кризис, последствия стихийного бедствия и т. д.

С другой стороны, идеалы и ценности устойчивого развития едва ли могут быть быстро восприняты подавляющим большинством населения. Скорее всего, они явятся поначалу достоянием лишь просвещённого, скажем так, меньшинства. И, значит, любое национальное правительство, решившееся в этих условиях на так называемые непопулярные меры — например, лимитирование энергопотребления — неизбежно окажется заложником «непросвещённого большинства», которое отвернется от него на ближайших же президентских или парламентских выборах. Как справедливо заметил по этому поводу бывший глава Европейского банка реконструкции и развития Жак Аттали, у демократий, где лидеры не могут позволить себе даже временной непопулярности, могут возникнуть большие проблемы с будущим: «Как же думать о перспективе, если всё время сверяться с рейтингом? Неспособность продумать будущее и рискнуть ради него — это отказ от развития» (цит. по [Сабов, 2007]).

И в этом смысле то же самое демократическое правительство оказалось бы в несомненном выигрыше, делегировав наиболее уязвимую в указанном плане часть своих полномочий такому равноудаленному наднациональному органу, который мог бы распутывать тугие узлы экологического кризиса без оглядки на групповые и корпоративные интересы. А ведь эти последние (и в этом следовало бы отдавать себе ясный отчет), вероятно, всегда будут в некотором текущем противоречии со стратегическими, глобальными целями и установками устойчивого развития. И потому обойтись без направляющей «твёрдой руки» в лице описанной выше полномочной инстанции мировому сообществу удастся едва ли. Как заметил в этой связи Б.Б. Родоман, демократия в социальной и экономической сфере вполне может уживаться с тоталитаризмом при решении экологических задач [Родоман, 2004]. Хотя, конечно, не о тоталитаризме идёт в данном случае речь, а лишь о необходимой жёсткости и бескомпромиссности в вопросах сохранения стабильности окружающей среды, напрямую связанной с проблемой выживания человечества. И, разумеется, при условии добровольного следования каждой из стран руслу этой равно обязательной для всех стратегии.

Вместе с тем переход к устойчивому развитию вовсе не предполагает уничтожение рыночной системы как таковой (на чём споткнулось большинство тоталитарных режимов), а лишь переориентацию мировой экономики, её подчинение задачам глобальной устойчивости. И хотя чисто экономическими мерами достигнуть этой цели невозможно, но и их роль также нельзя недооценивать.

Особый интерес в этом плане представляют труды английского экономиста Артура Пигу (1877–1959), одним из первых обратившего внимание на расхождение частного и общественного интереса (общественной выгоды) в тех случаях, когда результаты экономической деятельности либо вовсе не учитываются рынком (как при загрязнении окружающей среды), либо оцениваются им неадекватно — заниженно, а иногда и завышенно. Примером последнего может служить, как правило, завышенная оценка рынком продукции примитивной масскультуры, оказывающей деструктивное воздействие на духовный мир современного человека. Подобного рода побочные «внешние эффекты» экономической деятельности Пигу назвал экстерналиями, а для их нейтрализации предложил облагать частную деятельность, связанную с определёнными общественными издержками, специальным налогом (корректирующий налог, по Пигу) — чтобы частные затраты и цена товара отражали, в итоге, эти общественные издержки. В случае же если предельная общественная выгода превышает частную (например, при использовании системы щадящей обработки земли), государство должно поддерживать данный вид деятельности с помощью корректирующих субсидий.

Примечательно, что ещё около века назад Пигу пришел к выводу, что система «свободного рынка» порождает конфликты не только между частным и общественным интересом, но также и внутри этого последнего — между выгодой текущего момента и интересами будущих поколений. Поэтому государство через механизм перераспределения доходов должно не только делать всё от него зависящее для повышения общественного благосостояния, но и оказывать поддержку фундаментальной науке, образованию, природоохранным проектам и пр., стоя на страже «интересов будущего» [Пигу, 1985].

Тем не менее без скоординированных усилий мирового сообщества, направленных, в частности, на создание более жёстких правил игры для бизнеса, человечеству, по-видимому, также не обойтись. Скажем прямо: это очень сложный и болезненный вопрос, но от того, сумеет ли оно обеспечить успешный контроль над процессами общецивилизационного развития — во благо себе и своему природному окружению, — зависит жизнь и судьба идущих нам на смену поколений.

Литература

Печчеи А. Человеческие качества М.: Прогресс, 1980. 302 с.
Пигу А. Экономическая теория благосостояния. В 2 т. Т. 1 — М.: Прогресс, 1985, 512 с.
Родоман Б.Б. Россия — административно-территориальный монстр. 04 ноября 2004 // ПОЛИТ.РУ http://polit.ru/article/2004/11/04/rodoman/
Сабов Д. Новый француз // Огонёк, 21.01.2007 http://www.ogoniok.com/4979/20/
Daly H. E. Steady-state economy: The economy of biophysical equilibrium and moral growth. San Francisco. 1977.
Mesarovic M., Pestel E. Mankind at the Turning Point. N. Y.: Dutton. 1974. 210 p.
Статьи / 47 / Искандер-ака / Теги: глобальный кризис, экология, Рейф, биосфера, Цивилизация, данилов-данильян / Рейтинг: 5 / 1
Всего комментариев: 0
«Эко.знай» — международный сетевой ресурс экологического просвещения © 2015-2019.    Редактор — Александр Жабский.    +7-904-632-21-32,    zhabskiy@mail.ru   
Google PageRank — Ecoznay.ru — Анализ сайта