31.07.2019
Дедлайны от лукавого
Публикация Специального доклада МГЭИК о глобальном потеплении на 1,5°С привела к усилению политической риторики об установлении фиксированного срока для решительных действий в отношении изменения климата. Однако опасность такой риторики в отношении крайних сроков говорит о необходимости того, чтобы МГЭИК взяла на себя ответственность за свой доклад и открыто опровергла достоверность подобных сроков.

В октябре 2018 года МГЭИК выпустила свой Специальный доклад о глобальном потеплении на 1,5°C (SR15), в котором сделан вывод о том, что между 2030 и 2052 годами глобальная температура, вероятно, превысит на 1,5°C доиндустриальный уровень, если сохранится нынешняя скорость потепления [1]. Сенсационные заголовки новостей, пугающие мир 12-летним крайним сроком, чтобы избежать катастрофического изменения климата [2], вызвали широко распространенные призывы к срочным радикальным действиям, начиная от предложения «Зеленого Нового курса» в Соединенных Штатах и ​​заканчивая детские школьные забастовки по всему миру, гражданское неповиновение группы по борьбе с исчезновением и объявление чрезвычайной климатической ситуации парламентом Великобритании. Внезапно у мира появляется ограниченное время для принятия решительных мер в отношении изменения климата — либо для того, чтобы смириться с нашей климатической судьбой.

Этот всплеск «крайнего климатического срока» в некотором смысле является результатом многолетних научных (и политических) усилий по количественной оценке того, что является «опасным» изменением климата. Сначала сформулированный как целевой показатель пиковой температуры, затем он был преобразован в конечный углеродный бюджет и теперь выражается в виде фиксированного предельного срока, после которого политические меры называются «запоздалыми». Этот дискурсивный перевод опасности может помочь повысить чувство срочности, о чем свидетельствует недавнее появление молодежного климатического движения. Тем не менее, это также создает условия, в которых резко провозглашается чрезвычайная ситуация в области климата, что может привести к политически опасным последствиям.

Поскольку разговоры о крайнем сроке, который якобы наступит в 2030 году, возникают из-за политического (неправильного) использования науки при установлении искусственного крайнего срока, это ставит важный вопрос перед учеными, и особенно перед учеными в МГЭИК. Каков ответственный ответ на тревоги по поводу крайнего срока МГЭИК как авторитетного голоса науки о климате?

Количественная оценка опасных изменений

В течение последних двух десятилетий международные климатические сообщества обсуждали, как ввести в действие или преобразовать конечную цель Рамочной конвенции Организации Объединенных Наций об изменении климата 1992 года (РКИК ООН) — предотвращение «опасного антропогенного вмешательства в климатическую систему» ​​[3] — в конкретные количественные целевые показатели политики [4, 5]. Хотя предлагались различные количественные оценки (например, концентрация парниковых газов, теплосодержание океана или повышение уровня моря), глобальная температура стала предпочтительным показателем для количественного определения целевого уровня изменения климата [6].

С середины 1990-х годов потепление на 2°C выше доиндустриальных условий на планете все чаще принимается в качестве температурного порога, когда ещё можно избежать опасного изменения климата [5]. Парижское соглашение 2015 года ввело 1,5°C в качестве альтернативной цели потепления [7] — хотя во время парижских переговоров оно выглядело скорее риторическим устремлением. Однако после публикации МГЭИК SR15 в 2018 году многие публичные кампании де-факто переосмыслили то, что считается «безопасным» пределом изменения температуры, и снизили его с 2°С до 1,5°С.

Открытие почти линейной взаимосвязи между пиковой глобальной температурой и совокупными выбросами CO2 [8] дало возможность для другого количественного определения климатической проблемы. Концепция углеродного бюджета переосмыслила проблему смягчения последствий — с проблемы потока (выбросы за определенный год) до проблемы запаса (общие допустимые выбросы CO2 за период времени) [9]. Оценка допустимого углеродного бюджета для ограничения глобального потепления до заданного уровня довольно быстро стала центральным направлением исследований в области моделирования климата и сформировала новую доминирующую политическую парадигму [10].

Обратный отсчет до крайнего срока

Научные усилия по поиску единого индекса для суммирования задачи по предотвращению изменения климата привели ещё к одному шагу: становится «вероятным» перевод «углеродного бюджета» в оценку времени, оставшегося до превышения полутораградусного порога. Например, Лич и соавт. [11] представили новую метрику — «шкалу времени адаптации/смягчения» — чтобы рассчитать оставшееся до превышения заданного значения температуры время, если сохранится нынешняя скорость потепления. Вместо того, чтобы делать выводы из углеродных бюджетов, рассчитанных путём моделирования, Линч и соавт. [11] использовали только данные наблюдений — подход, который, как они утверждают, более строг с научной точки зрения, чем использование моделей (см. также ссылку [12]). Их подход обеспечил важную основу для оценки в докладе МГЭИК SR15 оставшегося времени для достижения потепления на 1,5°C — вероятный диапазон от 12 до 34 лет с 2018 года [1]. Именно от этого и берут начало разговоры про «12 лет».

Отсюда можно проследить дискурсивный перевод цели РКИК ООН, заключающейся в предотвращении опасного изменения климата: привязанный к температурной цели, преобразованный в количество совокупных выбросов CO2 и совсем недавно пересчитанный во время, оставшееся до крайнего срока остановки изменения климата: то есть дата исчерпания остатка углерода при нынешних уровнях выбросов CO2. Этот климатический крайний срок получил публичное выражение через метафору тикающих часов: часы, которые постоянно отсчитывают каждую секунду, пока не будет исчерпан допустимый углеродный бюджет. Например, университет Конкордия в Канаде (https://www.concordia.ca/news/climateclock.html) и Научно-исследовательский институт Меркатора по глобальным обществам и изменению климата в Германии (https://www.mcc-berlin.net/ ru / research / CO2-budget.html) запустили на своих веб-сайтах часы обратного отсчета, показывающие время, оставшееся до исчерпания углеродных бюджетов при потеплении на 1,5°C и 2°C.

С точки зрения коммуникации этот подход понятен. Ни глобальный температурный, ни углеродный бюджеты не дают никакого особого чувства срочности неспециалистам [6], тогда как время — и связанное с ним понятие предельного срока — это показатель, который преобразует абстрактное статистическое понятие изменения климата в куда более понятный человеческий опыт [13]. Тикающие часы обратного отсчета посылают тревожное сообщение о том, что истекает время, а не повышение температуры в градусах Цельсия или испускание гигатонн CO2.

Проблема продления срока

Тем не менее, установление недолгого крайнего срока, чтобы побудить к немедленным политическим действиям, может дать противоположный эффект. Скорость обратного отсчета до предельного климатического срока определяется скоростью выбросов CO2. Сокращение выбросов замедляет обратный отсчет. Достижение чистых нулевых выбросов CO2 до превышения 1,5°C в конечном итоге остановит часы. Чистые отрицательные выбросы за счет использования методов удаления углекислого газа «повернут вспять». Принимая во внимание, что директивным органам настоятельно рекомендуется принять политические меры для соблюдения установленного срока, вместо этого они могут быть заинтересованы в его продлении. Для этого есть несколько способов.

Одним из таких способов является сдвиг некоторых критериев [14]. Например, «добавить» время тикающим часам, разрешив временное превышение температурного порога. В сценариях перерегулирования есть два крайних срока для углеродного бюджета, различающихся тем, как определен этот бюджет — либо когда сначала превышен определенный порог температуры, либо когда температура возвращается к этому порогу в более поздней точке [15]. Если бы бюджет был определен последним способом, превышение могло бы значительно продлить срок, что предоставило бы политикам возможность проявить политическую гибкость, чтобы избежать провала принимаемых ими мер [16].

В качестве альтернативы политики могут оказаться в ловушке более проблематичного средства продления срока. Психология дефицита (или «наличия меньшего») [17] означает, что нехватка времени вызывает большее напряжение ума, заставляя людей более глубоко заниматься этой проблемой. С другой стороны, такое сужение внимания людей приводит к игнорированию других вопросов, которые, как кажется, могут и потерпеть. Важно отметить, что дефицит также может привести людей к заимствованию, то есть может уделяться недостаточное внимание тому, перевешивают ли выгоды заимствования его стоимость [17]. Когда наступит тот самый предельный срок, люди, скорее всего, «одолжат время», чтобы этот срок отодвинуть.

А это может открыть дверь для другого способа продления срока — использования солнечной геоинженерии, иногда рассматриваемой как аварийная мера для замедления скорости потепления или снижения выбросов выше температурного порога [18]. В любом случае, первоначальный срок будет соблюден, но окольным путем. Хотя солнечная геоинженерия и не даёт ничего для сокращения выбросов CO2, она может быстро прекратить нагревание приземного слоя атмосферы, что фактически означает «заимствование времени» для сокращения выбросов путем поддержания постоянной глобальной температуры. Проблема заключается в том, что время, затрачиваемое таким образом, может быть окуплено только крупномасштабным удалением углерода. Если же этого не произойдет, первоначальный «дедлайн» должен быть продлен на неопределенный срок [19]. Такова уж цена чрезмерного заимствования.

Политическая опасность «дедлайнизма»

Стремление уложиться в срок может также вызвать (непреднамеренно) опасные политические побочные эффекты. Например, крайний срок порождает у иных политиков соблазн объявления чрезвычайной климатической ситуации. Неудивительно, что новые политические движения, призывающие к объявлению такой ситуации в парламентах, городах, школах и университетах, возникли в течение всего нескольких месяцев после выпуска МГЭИК SR15 (см. https://www.theclimatemobilization.org/climate-emergency-campaign).

Разговоры о чрезвычайной ситуации вытекают из мировоззрения милленаризма и его концепции «сжатого времени», которая требует немедленных действий, пока не стало слишком поздно [20]. Однако, независимо от первоначальных намерений, пустой призыв к экстренным действиям можно интерпретировать множеством способов. В худшем случае чрезвычайная риторика может стать «риторикой воровства», используемой в качестве оправдания для солнечной геоинженерии и, возможно, для более авторитарных форм управления и регулирования [20, 21].

Более фундаментальная проблема с крайним сроком состоит в том, что он может вызвать циничную реакцию кликуш и подорвать доверие к науке о климате, когда ожидаемая катастрофа не произойдет. Образы сроков и часов обратного отсчета открывают иллюзорный край утеса, после которого мир неизбежно приближается к своей неизбежной кончине. Он провозглашает воображаемое вымирание и распад цивилизации. Между тем, последствия изменения климата, скорее всего, будут прерывистыми, медленными и постепенными.

Конечно, это не означает, что изменение климата не является серьезной проблемой. К рискам, связанным с изменением климата, нужно относиться серьезно, но было бы ошибкой воспринимать опасности изменения климата буквально. Тем не менее, ощущение острой нехватки времени, вызванное всеми этими часами обратного отсчета, сужает возможности успеха намечаемых мер до единственной меры — соблюдения крайнего срока. Климатическая политика, которая просто «бьет по цифрам», создается и получает ценность. Другие соображения, такие как справедливость или устойчивость политики, игнорируются.

Вдобавок к этому тревожность, вызываемая напоминаниями о крайнем сроке, когда-нибудь будет резонировать только с определенными социальными группами — в основном теми, которые уже предрасположены к усиленной озабоченности по поводу изменения климата. Для других, сообщение может быть паникерским и поляризующим, отчуждая их и ограничивая возможность для создания устойчивых многовариантных решений. Изменение климата — это «острая социальная проблема», которая должна решаться и перерешиваться снова и снова [22]. Пресловутый крайний срок одновременно неэффективен и грозит саморазрушением.

Политическая ответственность науки

Сдвиг крайнего срока сдерживания потепления климата поднимает центральный вопрос о роли науки в политике. Несмотря на благие намерения, разговоры о дедлайне 2030 года — политическое (т.е. неправильное) использование науки для установления искусственного предельного срока [23]. Хотя подобная риторика обычно рассматривается учеными как вводящая в заблуждение интерпретация выводов МГЭИК [24], сама МГЭИК и большинство ученых-климатологов до сих пор хранят молчание, тем самым косвенно подтверждая это. Однако, учитывая, что доклад МГЭИК SR15 помог создать условия для подобных разговоров, МГЭИК будучи институциональным органом в области науки о климате должна взять на себя ответственность за более активное участие в политических дискуссиях вокруг неё.

Приняв приглашение от РКИК ООН подготовить специальный отчет о повышении температуры приземного слоя атмосферы на 1,5°С, МГЭИК все чаще оказывается в двусмысленном положении [22]: она придерживается консенсусного нейтралитета в отношении политики, но пытается удовлетворить различные ожидания правительственных деятелей и политиков, да и новое поколение гражданских активистов [25]. Ныне МГЭИК сталкивается с проблемой своей исторической позиции политического нейтралитета. Неучастие в разговорах по поводу крайнего срока в 2030 году, возможно, является для МГЭИК безопасным вариантом. Она может отступить в зону комфорта, которая, по-видимому, сохраняет свою целостность в качестве политически нейтрального советника.

Но из-за опасностей посулов крайнего срока, которые мы наблюдаем, это безответственно. Альтернативой было бы оспорить политическую спекуляцию, мол, «наука говорит, что у нас осталось всего 12 лет». Это может вызвать обвинения со стороны активистов, что МГЭИК стала слишком политизированной. Но МГЭИК должна признать, что знания, которые она производит, уже неизбежно носят политический характер. Поэтому ей следует действовать как политически ответственному объекту в публичной сфере и открыто оспаривать достоверность алармистской риторики.

Сдвиг крайнего срока является лишь последним примером того, что наука о климате имеет неизбежное политическое измерение и что признание этого в МГЭИК давно назрело. МГЭИК больше не может скрывать свою политическую ответственность за «нейтралитет» своей науки.

Синичиро АСАЯМА (Shinichiro Asayama) — 1,2, Роб БЕЛЛАМИ (Rob Bellamy) — 3, Оливер ГЕДЕН (Oliver Geden ) — 4, Уоррен ПИРС (Warren Pearce) — 5 и Майк ХАЛМ (Mike Hulme) — 2 *

1 — Факультет политических наук и экономики, университет Васэда, Токио, Япония.

2 — Кафедра географии, Кембриджский университет, Кембридж, Великобритания.

3 — Кафедра географии, Манчестерский университет, Манчестер, Великобритания.

4 — Германский институт международных отношений и безопасности, Берлин, Германия.

5 — iHuman, факультет социологических исследований, университет Шеффилда, Шеффилд, Великобритания.

* электронная почта: mh903@cam.ac.uk.

ССЫЛКИ:

1. IPCC. Special Report: Global Warming of 1.5 °C (eds Masson-Delmotte, V. et al.) (IPCC, 2018).

2. Watts, J. We have 12 years to limit climate change catastrophe, warns UN. https://www.theguardian.com/environment/2018/oct/08/global-warming-must-not-exceed-15c-warns-landmark-un-report (2018).

3. United Nations Framework Convention on Climate Change (UNFCCC, 1992).

4. Leemans, R. & Vellinga, P. Curr. Opin. Environ. Sustain. 26–27, 134–142 (2017).

5. Morseletto, P., Biermann, F. & Pattberg, P. Int. Environ. Agreements Polit. Law Econ. 17, 655–676 (2017).

6. Knutti, R., Rogelj, J., Sedlácek, J. & Fischer, E. Nat. Geosci. 9, 13–18 (2016).

7. Schleussner, C.-F. et al. Nat. Clim. Change 6, 827–835 (2016).

8. MacDougall, A. Curr. Clim. Change Rep. 2, 39–47 (2016).

9. Millar, R., Allen, M., Rogelj, J. & Friedlingstein, P. Oxford Rev. Econ. Policy 32, 323–342 (2016).

10. Matthews, H. D., Solomon, S. & Pierrehumbert, R. Phil. Trans. R. Soc. A 370, 4365–4379 (2012).

11. Leach, N. etal. Nat. Geosci. 11, 574–579 (2018).

12. Tokarska, K. Nat. Geosci. 11, 546–547 (2018).

13. Jasanoff, S. Theory Cult. Soc. 27, 233–253 (2010).

14. Geden, O. Nat. Geosci. 11, 380–383 (2018). 15. Rogelj, J. et al. Nat. Clim. Change 6, 245–252 (2016).

16. Geden, O. & Löschel, A. Nat. Geosci. 10, 881–882 (2017).

17. Shah, A., Mullainathan, S. & Shafir, E. Science 338, 682–685 (2012).

18. MacMartin, D., Ricke, K. & Keith, D. Phil. Trans. R. Soc. A 376, 20160454 (2018).

19. Asayama, S. & Hulme, M. Clim. Policy https://doi.org/10.1080/14693062.2019.1623165 (2019).

20. Heyward, C. & Rayner, S. in Anthropology and Climate Change: From Actions to Transformations (eds Crate, S. & Nuttall, M.) 86–104 (Routledge, 2016).

21. Sillmann, J. et al. Nat. Clim. Change 5, 290–292 (2015).

22. Grundmann, R. Nat. Geosci. 9, 562–563 (2016).

23. Evensen, D. Nat. Clim. Change 9, 428–430 (2019).

24. Allen, M. Why protesters should be wary of ‘12 years to climate breakdown’ rhetoric. https://theconversation.com/why-protesters-should-be-wary-of-12-years-to-climate-breakdown-rhetoric-115489 (2019).

25. Hulme, M. Nat. Clim. Change 6, 222–224 (2016).

Опубликовано на сайте научного ежемесячника «Природа. Изменение климата» (Nature. Climate Change) 22 июля 2019 года.

Источник:
https://www.nature.com/articles/s41558-019-0543-4

Перевод с английского Александра ЖАБСКОГО.

Статьи / 22 / Искандер-ака / Теги: изменение климата, климат, climate deadline, Climate change, AGW, климатический алармизм / Рейтинг: 5 / 1
Всего комментариев: 1
"Климатическая политика, которая просто «бьет по цифрам», создается и получает ценность" (цит.) — вот квинтэссенция долгих, во многих местах статьи пустопорожних рассуждений о том, сдвигать ли по оси времени точку исчерпания пресловутого "углеродного бюджета", не сдвигать... Супергениальный способ вселить страх человечеству, основанный на антинаучном предсказании скорой гибели цивилизации. Сначала словно краплёного туза из рукава вытаскивают никак научно обоснованную цифру в 2 градуса повышения т.н. среднеглобальной температуры, потом фактически голосованием (Парижское соглашение — чем не "глобальное партийное собрание" с непременным "одобрямс"?) её ужесточают до 1,5 градуса, а затем вводят производные от этой цифири: т.н. "предельный углеродный бюджет" и временной порог глобального кирдыка мирового сообщества. И всё — с одной целью: усилить наглядность "прогнозов" фатального конца цивилизации. Нет в этом никакой науки. Потому, что параметры глобального климата в основном зависят от астрофизических (на 82-85%) и геофизических (на 10-12%) факторов. Причём, сами эти факторы имеют циклическую динамику. И лишь 2-3% — вклад факторов антропогенного воздействия, среди которых рост концентрации углекислоты далеко не главный. А главными "климатоизменяющими" из них являются: а) опустынивание и обезлесивание обширных территорий литосферы; б) концентрирование населения в крупных поселениях (мегаполисах); в) общее загрязнение среды обитания. Однако, если их объявить главной целью борьбы "за климат", то на такую борьбу никто шальных сотен миллиардов долларов не даст. А под "углекислотную страшилку" — нате пожалуйста! Надо же континентальным европейцам и англосаксам избавляться от зависимости в нефти и газе, которые добывают, явно, не на их территориях. Вот откуда "углекислотные рога" растут-то!
«Эко.знай» — международный сетевой ресурс экологического просвещения © 2015-2019.    Редактор — Александр Жабский.    +7-904-632-21-32,    zhabskiy@mail.ru   
Google PageRank — Ecoznay.ru — Анализ сайта